Центр этичного отношения к животным "Жизнь", им. Льва Толстого
Региональный представитель WSPA (Всемирное общество защиты животных) в Украине, Великобритания
Член PETA (Люди за этичное отношение к животным), США
Региональный представитель в Украине Альянса против мехов, Швейцария
Настало время защитить животных - Настало время изменить свою жизнь  - Настало время взглянуть по-новому на наши нравы и обычаи - Настало время стать лучше
Июль 2004 года. Специальное приложение к газете "Время" (Украина, г. Харьков)

Содержание

Затоптать быка!!!

На снимках Елена Слюсарчик - мастер спорта международного класса по художественной гимнастике, корреспондент нашей газеты. Ее гимнастическое выступление вызвало ажиотаж среди средств массовой информации, десятки журналов и газет всего мира опубликовали материалы о нем.

На снимке в центре Игорь Парфенов - редактор газеты Время в защиту животных

 Я знал, что Испания – это не только море, солнце и виллы на берегу моря, но это еще и коррида и многочисленные фиесты, на которых в разное время года по разным поводам и без них пытают, истязают животных до смерти. Всегда это происходит во время больших праздников при непосредственном участии всех празднующих. Все или почти все делают все, чтобы хоть как-то отметиться, то есть каким-то образом причинить боль, страдания или смерть выставленным для истязания животным. В каждой отдельной фиесте существуют особые правила и приемы нанесения повреждений. Например, во время религиозных празднеств, посвященных какому-нибудь из их святых, на территории церкви сооружается огромный загон из бревен, куда выпускается несколько быков. Толпа, я хотел написать “люди”, но вовремя спохватился, именно толпа, а не люди, становится плотным кольцом, и из-за укрытия начинается бойня. Все, в том числе женщины, дети, старики, вооружившись копьями, дротиками, стрелами, рогатками и т.д., пытаются вонзить их в быка как можно большее количество раз. Финал всегда один – обезумевших от страха и от боли животных забивают до смерти под страшное ликование толпы варваров. Так происходит уже много веков подряд, но разве человечество не должно становиться лучше? Разве не опасны люди, истязающие животных и при этом получающие моральное удовольствие? Разве не нужно пытаться остановить жестокость во всем мире? Именно эти и другие вопросы ставят перед собой защитники животных по всему миру. И, наверное, пройдут годы, и наши потомки будут удивляться и возмущаться, узнав, что были люди, которые таким образом относились к животным, так, как сейчас люди с негодованием читают об инквизиции, рабстве, фашизме, расизме.
Наша организация в этом году принимала участие в целом ряде международных акций и кампаний. Несколько дней назад мы приняли участие в очередной кампании, организованной РЕТА (Люди за этичное отношение к животным), США – это международная организация, насчитывающая 800 000 членов по всему миру. Цель проходившей демонстрации – запрет самой известной своей кровожадностью фиесты, проходящей в Испании в городе Памплона с 7-го по14 июля под названием “Сан Фермин”. Представители РЕТА приехали из многих стран мира, среди них США, Канада, Германия, Украина, Австрия, Великобритания, Голландия, Бельгия, Италия, Словакия, Венгрия, Хорватия, Франция и сама Испания. Для того чтобы привлечь как можно больше СМИ со всего мира, участники демонстрации были полуобнажены, некоторые были в нижнем белье, некоторые полностью голыми. Этим жестом они хотели бросить вызов и заставить увидеть то, что не видно из-за заблуждений, религиозных предрассудков, из-за всеобщего одобрения, и потому что это делают все вокруг. Демонстранты требовали искоренить эту жестокую традицию во время проведения этого так называемого праздника, кстати, совсем небезопасного. Дело заключается в том, что помимо гибели всех быков, которых гонят по специально отгороженной улице, каждый год остаются десятки калек и убитых среди людей, обезумевших от общей истерии, начавшейся еще за несколько дней до бегов. Все, упившись, беснуются, обливаются вином, дико кричат, валяются целыми грудами вдоль тротуаров в полуобморочном или бесчувственном состоянии. И эта толпа в десятки тысяч человек в итоге жаждет одного – нанести как можно больше увечий тем несчастным 7-10 быкам, которых фактически выпускают на растерзание. Те же, спасая свои жизни и, естественно, защищаясь и пытаясь убежать, кого-то, конечно, калечат или убивают. По свидетельству Нью-Йорк Таймс, 90% иностранцев, приехавших на это дикое побоище, второй раз отказываются присутствовать на нем.
Всего на демонстрации протеста в Памплоне 5 июля, 2004 года было более 300 человек. Из них двое украинцев. Зачем нам нужно было вмешиваться в испанскую традицию “затоптать быка” (так мы окрестили ее по-своему), спросят многие. Ведь на Украине немало проблем, связанных с защитой животных. На это я хочу сказать, что только совместными усилиями, объединившись, мы сможем победить зло и по отношению к животным, и по отношению к людям. Несколько месяцев назад, когда я собирал подписи против корриды в Барселоне, один из лидеров биоэтики в Харькове сказал мне, что, хоть он и мясо ест, и на охоту с рыбалкой ходит, он, мол, может быть, гораздо больший биоэтик, чем я. Кстати, он сам листовку против корриды не подписал и даже пытался сорвать подпись листовок в одном из вузов, говоря студентам, зачем нам нужна эта коррида? Но если ваш голос может остановить бойню, спасти хоть одно животное, разве не должны мы его отдать, пусть даже это животное живет где-то далеко? Разве оно не испытывает боль, разве оно не цепляется за жизнь? Мы не должны оставаться глухи и слепы. Мы не должны оставаться безучастными к любым страданиям, где бы они нb происходили.
PS Для справки: корриду в Барселоне все же запретили 6 апреля, 2004. Благодаря и нашим с вами подписям тоже.
Спасибо всем, кто поддержал нас и наших коллег в Испании!

Игорь Парфенов


 

Единственное, о чем я жалел, это о том, что нельзя установить на бычьих рогах пулеметов...

В. Маяковский


Коррида

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Севилья серьгами сорит,
сорит сиренью.
И по сирени
сеньорит
несет к арене,
И пота пенистый потоп
смывает тумбы.
По белым звездочкам —
топ-топ! —
малютки-туфли,
По белым звездочкам —
хруп-хруп! —
коляска инвалида,
А если кто сегодня груб, —
плевать! —
Коррида!
Сирень бросает город в раж
дурманным дымом,
Штаны у памятников аж
вздымая дыбом.
Кто может быть сегодня
трезв?
Любой поступок
Оправдан нами, плеск и треск
крахмальных юбок,
А из-под юбок,
мир круша, срывая нервы,
Сиренью лезут кружева,
сиренью, стервы...
Но приглядись, толпою сжат,
и заподозри:
Так от сирени не дрожат,
вздувая ноздри.
Так продирает словно шок
в потемках затхлых,
Лишь свежей крови запашок,
убийства запах.
Бегом — от банковских бумаг
и от корыта,
А если шлепнешься в растяг,—
плевать! — коррида!
Локтями действуй
и плыви в толпе, как рыба.
Скользишь по мягкому?
Дави!
Плевать! — Коррида!
Смеется, кровь не разлюбив,
Кармен карминно.
Кто пал - тореро или бык?
Плевать! - коррида!
«Я бык.
Хотели бы вы, чтобы стал я громадой
из шерсти и злобы?
Я был
добрейшим теленком, глядящим на мир
звездолобо.
Трава,
прости мне, что стал я другим, что меня
от тебя отделили.
Травя,
вонзают в меня то с одной стороны,
то с другой бандерильи.
Мазнуть
рогами по алой мулете тореро униженно
просит.
Лизнуть
прощающе в щеку? Быть может, он шпагу
отбросит...
Мой лик
как лик его смерти, в глазах у бедняги
двоится.
Он бык,
такой же, как я, но понять это, дурень,
боится.»
«Мы бандерильи,
двойняшки розовые.
Бык, поиграем
в пятнашки радостные?
Ты хочешь травочки,
плакучих ивочек?
А для затравочки
не хошь в загривочек?
Быки, вы типчики...
Вам сена с ложечки?!
Забудь загибчики!
Побольше злобочки!
Ты бредишь мятою
и колокольчиками?
Мы в шерсть лохматую
тебя укольчиками!
По праву птицы
и небо в ясности?
Мы, словно шприцы,
подбавим ярости!
Мы переделаем в момент
без хлыстика тебя,
абстрактного гуманистика.
Мы колем,
колем,
а ты не зверь еще?
Быть малахольным —
дурное зрелище.
Учись рогами
с врагами нежничать!
Гуманна ненависть,
и только ненависть!»
«Я — лошадь пикадора.
При солнце я впотьмах.
Нет хуже приговора —
Нашлепки на глазах.

Поводьям я послушна,
Всегда на тормозах.
Такая моя служба —
Нашлепки на глазах. Хозяин поднял пику.
Тяжел его замах.
Но как сорвать мне пытку?
Нашлепки на глазах. Я слышу стоны бычьи
в ревущих голосах.
Вы, в сущности, убийцы —
Нашлепки на глазах.
А ты, народ,
Как скоро
Хозяев сбросишь в прах?
Ты — лошадь пикадора —
Нашлепки на глазах».«Я публика.
публика,
публика,
Смотрю и чего-то жую.
Я разве какое-то пугало?
Я крови, ей богу, не пью.
Самой убивать —
это слякотно,
и я,
оставаясь чиста.
Глазами вбивала по шляпочки,
Гвоздочки в ладони Христа.
Я руки убийством не пачкала,
Лишь издали —
не упрекнуть! —
Вгоняла опущенным пальчиком
мечи гладиаторам в грудь.
Я поросль, на крови созрев-
шая,
и запах ее мне родной.

Я, публика,
создана зрелищами,
И зрелища созданы мной,

Я щедро швыряюсь деньжонка-
ми,
Мне драться самой не с руки.
Махайте, тореро, шпажонками,
Бодайтесь бодрее, быки!
Бодайтесь, народы и армии!
Знамена зазывней мулет.
Сыграйте в пятнашечки алые
с землей, бандерильи ракет!

Вот будет коррида, —
ни пуговки



На шаре земном! —
благодать!
Да жаль, не останется публики,
чтоб зрелище посмаковать».

«Мы не убийцы
и не жертвочки,
Не трусы мы,
не храбрецы,
Мы не мужчины
и не женщины —
Мы продавцы,
мы продавцы
За жизнь дерутся бычьи рожеч-
ки,
а у кровавого песка:
«Кому конфетки,
бутербродики,
Кому холодного пивка?»
Коррида —
это дело грязное,
Ну, а у нас особый миp:
«Кому мороженого, граждане?
Вам крем-брюле, а вам плом-
бир».
Нам все равно, кого пристук-
нут ли, —
Нам важно сбагрить леденцы.
Мы никакие не преступники
Мы продавцы,
мы продавцы!»
«Я тореро. Я в домах прини-
маем актрисами,
графами, даже прелатами.
Все таверны
мои фото на стены свои закоп-
ченные
гордо приляпали.
Только где-то
в одиноком крестьянском домишке,
заросшем полынью и мятою,
нет портрета,
и закрыты мне двери туда —
Это дом моей матери.
Взгляд кристален,
будто горный родник. Говорит он мне
горько, задумчиво:
«Ты крестьянин.
Ты обязан к земле возвратиться. Земля так
запущена.
Ты забылся.
Ты заносчиво предал свой плуг, и поля
без тебя — безголосые.
Ты убийца
тех быков, что лизали нетвердое темя твое
безволосое...»
Я тореро.
Мне не вырваться, мама. Я жить не могу
без опасности.
Яд арены:
кто однажды убил, должен вновь убивать
по обязанности.
Как вернуться
в мое детство? Какою молитвою убийства
отмолятся?
Отвернутся
от меня все цветы — на руках моих кровь
не отмоется.

И врагами
все быки будут мрачно смотреть на меня,
плугаря незаконного.
и рогами
отомстят мне за братьев, которые мною
заколоты.

Знаю — старость
будет страшной, угрюмой, в ней славы
уже не предвидится.
Что осталось?
Посвятить, как положено, бой, - но кому?
От отчаянья — ложе правительства?»

«Тореро, мальчик, я старик.
Я сам — тореро бывший.
Взгляни на ряд зубов стальных
Хорош отдаток бычий?

Тореро, мальчик, будь собой
Ведь честь всего дороже.
Не посвящай, тореро, бой
Правительственной ложе!

Вон там одна... Из-под платка
Горят глазищи — с виду
Два уха черные быка!
Ей посвяти корриду.

Доверься сердцу — не уму,
Ты посвяти корриду
Не ей, положим, а тому
Обрубку-инвалиду.

Они, конечно, ни шиша
Общественно не значат,
Но отлетит твоя душа —
Они по ней заплачут.

Заплачут так, по доброте.
Ненадолго, но все же...
Заплачут, думаешь, вон те,
В правительственной ложе?!

Кто ты для них? Отнюдь не
бог —
В игре простая пешка.
Когда тебя пропорет рог,
По ним скользнет усмешка.

И кто-то, — как там его
звать? —
Одно из рыл как рыло,
Брезгливо сморщится: «Уб-
рать!» —
И уберут, — коррида!

Тореро, мальчик, будь собой —
Ведь честь всего дороже.
Не посвящай, тореро, бой
Правительственной ложе...»

«Я песок,
золотистый обманщик на службе кровавой
корриды.
Мой позор
в том, что мною следы преступлений
изящно прикрыты.
Засасывать
чью-то кровь — если мигом подчищена,
это закон представлений.
Заметать
преступлений следы — подготовка других
преступлений.
Перестаньлюбоваться ареной, романтик, — тебя,
как придурка, надули.
Кровь, пристань
несмываемой бурой коростой к арене —
фальшивой чистюле!»

«А мы, метелки-грабельки,
Тебя причешем в срок,
Чтоб чистенько,
чтоб гладенько
Ты выглядел, песок.
Будь вылизанный,
ровненький...
Что тут не понимать?
Зачем народу,
родненький,

 

про кровь напоминать?
Ты будь смиренным цыпочкой
и нам не прекословь.
Присыпочкой,
присыпочкой
на кровь,
на кровь,
на кровь!»

«Я кровь.
Я плясала по улицам жил
смуглолицей цыганкой севиль-
ской
И в кожу быков изнутри коло-
тила,
как в бубен всесильный.
Пускали меня на песок всена-
родно,
под лютою пыткой.
Я била фонтаном —
я снова плясала
и людям была любопытной.
Но если цыганка не пляшет,
то эта цыганка для зрелищ
плохая.
Я вам неприятна,
когда я фонтаном не бью —
засыхаю!
Спасибо за ваше вниманье,
вы так сердобольны,
метелки и грабельки.
Была я — и нету.
Теперь на арене ни капельки.
Вы старую кровь,
как старуху-цыганку,
безмолвно лежащую
в свисте и реве,
убрали с дороги,
готовой для новой, для пляшу-
щей крови.

Логика у вас замечательная...
Логика у вас замечательная...»

«Я песок.
В нашей чудной стране все газеты,
журналы как метлы и грабли.
Я кусок
покрывала, под чьею парчой золотою
засохшая страшная правда.
Ты поэт?
Тебя тянет писать отрешенно, красиво —
не так ли?
Но поверь, что красивость, прикрывшая кровь, —
соучастие в грязном спектакле.
Как я чист,
как ласкаю правительству взор!
Ну а сам
задыхаюсь от боли.
Не учись
у меня моей подло красивой, навязанной
граблями роли...»
«Я испанский поэт.
Я, вернее, хочу быть поэтом.
Хочу — я не скрою — на
великих равняться
и жить, как жестокие гении те: не замазывая кровь,
а учить по учебнику крови.
Может, это одно и научит людей доброте.
Сколько лет
блещут ложи,
платочками белыми плещут!
Сколько лет
продолжается этот спектакль-самосуд!
И полозья российских саней
по севильской арене скрежещут
тело Пушкина
тайно
с всемирной корриды везут.
Сколько лет
убирают арены так хитро и ловко —
не подточит носа и комар!
Но, предчувствием душу
щемя,
проступают на ней
и убитый фашистами Лорка,
и убитый фашистами в будущем я.
Кровь гражданской войны соскребли
аккуратно
с асфальта Мадрида,
но она все течет
по шоссе и проселкам
из ноющих ран.
Треуголки полиции мрачно глядят...
Оцепили! Коррида!..
Но да славится кровь,
если ею в тюрьме
нацарапано «no pasaran!».
Знаю я цену образа,
цену мазка, цену звука,
но — хочу не хочу —
проступает наплывами кровь
между строк,
а твои лицемерные длинные грабли,
фашистка-цензура,
Мои мысли хотят причесать,
словно после корриды
песок.
Неприятна вам кровь на бумаге?
А в жизни приятно, изранив,
мучить долго и больно,
не зная при этом стыда?
Почему вы хотите вычеркивать кровь
из поэм, из романов?
Надо вычеркнуть прежде
из жизни ее навсегда!
Мир от крови устал.
Мир не верит искусной подчистке
песочка.
Кровь на каждой песчинке,
как шапка на воре, горит.
Многоточия крови...
Потом — продолженье...
Где точка?!
Но довольно бессмысленных жертв!
Но довольно коррид!
Что я сделать могу,
чтобы публика оторопела
И увидела кровь у себя на руках,
а не то, что вдали,
на песке золотом?...
Моя кровь ей нужна?!
если надо,
готов умереть, как тореро,
если надо, — как жертва его,
Но чтоб не было крови вовеки потом».


Евгений Евтушенко

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 Памела Андерсон хочет, чтобы вегетарианка выиграла золотую медаль

 


Надпись на памятнике ньюфаундленду

Когда порой во прах вернется тот,
Чья гордость - не дела, а знатный род
То скульптор, воплощая скорбь земную,
Над гробом ставит мощную статую,
И не того, кто был, мы станем чтить,
А лишь того, кем должен был он быть.
Но бедный пес, наш лучший друг при жизни,
Кто по твоей, скажи, заплачет тризне,
Живя для господина своего,
ты дышишь,
Страдаешь, бьешься за него
И погибаешь, верность не
нарушив, -
И все ж господь твою отвергнет
душу.
А человек надеется спастись -
Без прочих тварей в небо
вознестись.
О, человек, сосуд греха зловонный,
Могуществом и рабством развращенный!
В любви ты похотлив, друзьям не верен,
В словах лукав, в улыбках лицемерен;
Ты славен лишь породою своей -
Но зверь любой тебя сто
крат честней.
Прохожий, ставший перед
сей гробницей, -
Ступай! Тебе здесь не о
ком молиться.
Надгробьем этим друга я
почтил:
Лишь одного я знал - он здесь почил.

Джордж Гордон Лорд Байрон (1788-1824)


Старый, верный друг, с глубокими и ясными глазами, быстрый и умный взгляд которых улавливает все, что мы хотим сказать, прежде чем мы успеваем сказать хоть слово, знаешь ли ты, что ты всего лишь животное, у которого нет разума?
Знаешь ли ты, что этот отупевший от пьянства олух, прислонившийся вон к тому столбу, безмерно превосходит тебя интеллектом? Знаешь ли ты, что каждый мелочный, эгоистичный негодяй, который не сделал доброго дела и не сказал доброго слова, чьи помыслы всегда были злобными, а желания низменными, все деяния которого нечисты и все сказанное которым лживо - знаешь ли ты, что эти ползучие твари настолько же выше тебя, насколько свет солнца выше света фонаря, ты достойный, храбрый, бескорыстный дикарь? Они, знаешь ли, люди, а люди - это самые великие, самые благородные и самые умные существа во всей огромной, вечной вселенной! Любой человек скажет тебе это...

Джером К. Джером (1859-1927)


 

Проблемы владения животными

 Хотя слова “владелец”, “хозяин” животного весьма привычны и понятие “владение животным” кажется очевидным, при ближайшем рассмотрении их суть оказывается весьма противоречивой. Владение чем-то означает право человека поступать с принадлежащим ему объектом, как он пожелает. Человек может сломать, уничтожить свою собственность, бросить в мусорную корзину. Но он не может подобным образом поступать с животным. В каждой цивилизованной стране существуют законы, запрещающие человеку произвольно обращаться с животными: бить их, разрезать, убивать, оставлять без присмотра и пр. Следовательно, право владения животным предоставляет владельцу возможность использовать животное только ограниченным образом, причем эти права могут быть шире или уже в зависимости от традиций, от вида животного (разрешение использовать в пищу одни виды животных, для выполнения каких-либо услуг - другие и т. п.). Можно сказать, что права на животное регулируются принципами этики, что не имеет места при осуществлении прав человека на неодушевленные предметы.
Право человека на животное меняло свой характер исторически: границы этого права сужались и продолжают сужаться. Т. е. можно говорить о тенденции к минимизации прав человека на считающееся его собственностью животное, а точнее - о тенденции к исчезновению этого права. Действительно, если человек может создавать вещи для своего пользования, т. е. быть их творцом и хозяином, то, когда речь идет о животных (и о других живых существах - растениях), человек не выступает в роли творца. Животные создают себя сами. Они существуют независимо от человека; все, что человек может сделать - это изменить природу животного (так же, как и природу другого человека), убить животное; но создать животное он так и не может. Осуществляя свое право владеть животными, право хозяина, человек узурпирует это право, совершенно так же, как он делал, превращая людей в рабов.
Человек лишил возможности некоторых животных жить независимо в природе, но может ли он считать себя властелином этих животных, у которых есть разум, воля, чувства и желания? Право владельца - это не моральное право, это опять-таки право сильного, к которому прибегает человек в своих отношениях с животными. Может ли человек считать собственностью своего ребенка, хотя ребенок и был долго зависим от него? Игнорировать желания ребенка, считать себя в праве распоряжаться его жизнью? Аналогия между отношениями человека и животного, живущего рядом с ним, и отношениями взрослого-тирана и ребенка, очевидна.
В отношении домашнего животного у его “владельца” имеется долг еще в большей степени, чем долг человечества в целом перед миром живого в целом. Это объясняется тем, что владелец взял на себя добровольную заботу о животном, позволил животному привязаться к нему и почувствовать его дом своим домом. На человеке лежит двойная ответственность - за индивидуального животного, судьба которого ему вручена, и ответственность как представителя человечества перед представителем мира животных. Кроме того, человек при этом участвует во все продолжающемся процессе отчуждения домашних животных от дикой природы и увеличения их зависимости от человека, в процессе, который их делает беспомощными, не умеющими жить без поддержки человека и, более того, зависимыми от него психологически - собака, в особенности, испытывает потребность привязаться к человеку; без этого она ощущает ущербность своей жизни.
Человек поступает глубоко неэтично, если он приобретает животное из-за минутного настроения или в качестве игрушки для ребенка и, тем более, когда использует животное в качестве подарка. Животное поселяется в семье до конца своей жизни, для него смена хозяина - тяжелая травма. Отвечает за животное не ребенок, а взрослые в семье. Сама постановка вопроса, когда живое существо приобретается для развлечения кого бы то ни было, - неэтична. Дарение животных - наихудший вид обращения с животным. Его дарят как вещь, которая может оказаться не нужна (или не отвечать вкусам нового владельца) и, как вещь, оно может быть выброшено.

Т.Н.Павлова, (ЦЭОЖ Москва)

АДРЕСА ЦЭОЖ "ЖИЗНЬ"

“ЖИЗНЬ”, а/я 10927, Харьков, 61003, Украина
E-mail: ceta@bi.com.ua
Web: www.cetalife.h10.ru
Телефон: 54-60-27

ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К ДВИЖЕНИЮ В ЗАЩИТУ ЖИВОТНЫХ! ВМЕСТЕ МЫ СТАНЕМ СИЛЬНЕЕ!


X