ЗВЕЗДНЫЕ ДНЕВНИКИ ИЙОНА ТИХОГО
Отрывок из "Путешествия восьмого"

      Итак, это свершилось. Я был делегатом Земли в Организации Объединенных планет или, точнее, кандидатом; хотя даже и не так: ведь не мою лично кандидатуру, а всего человечества собирались обсуждать на Пленарной Ассамблее.

...


      Был это первый в истории человечества дипломатический инцидент на галактической арене.
      Хорошо еще, что именно Тарракания собиралась рекомендовать нашу кандидатуру на заседании

...


      Хорошо, - продолжал тарраканин. - Значит, я произнесу речь, - так? - обрисовывающую ваши великие достижения, которые дают вам право занять место в Астральной Федерации... Это, понимаете ли, в известном смысле устаревшая формальность; ведь вы же не ожидаете каких-либо оппозиционных выступлений... а?
      - Н-нет... не думаю... - пробормотал я.
      - Конечно! Да и с какой бы стати! Значит, формальность, - так? - однако мне нужны точные данные. Факты, подробности, понимаете? Атомной энергией вы, разумеется, располагаете?
      - О, да! Да! - поспешно заверил я.
      - Отлично. А, в самом деле, это у меня есть, председатель оставил мне свои заметки, но его почерк... гм... Итак, давно ли-вы располагаете этой энергией?
      - С шестого августа 1945 года!
      - Превосходно. Что это было? Первая энергетическая станция?
      - Нет, - ответил я, чувствуя, что краснею, - первая бомба. Она уничтожила Хиросиму.
      - Хиросиму? Это что, метеор?
      - Не метеор... город.
      - Город?.. - произнес тарраканин с некоторым беспокойством. - Значит, как бы это сказать... - Он некоторое время раздумывал. - Лучше ничего не говорить! - вдруг решил он. - Ну ладно, но какие-то основания для похвал мне необходимы. Подбросьте, пожалуйста, что-нибудь, но поскорее, мы уже скоро прибудем на место.
      - Э... э.. космические полеты... - начал я.
      - Само собой понятно, иначе вас здесь не было бы, - пояснил он, чуточку бесцеремонно, как мне показалось. - На что вы предназначаете основную часть народного дохода? Ну, вспомните, пожалуйста, какие-нибудь гигантские инженерные начинания, архитектура в космическом масштабе, гравитационно-солнечные пусковые установки, да? - быстро подсказывал он мне.
      - А, строим... мы строим, - буркнул я. - Народный доход не очень-то велик, много идет на вооружение...
      - Вооружение чего? Континентов? Против землетрясений?
      - Нет... войска... армии...
      - Это что? Хобби?
      - Не хобби... внутренние конфликты... - бормотал я.
      - Но это никакая не рекомендация! - сказал он с явным неодобрением. - Ведь не прилетели же вы сюда прямо из пещер! Ученые ваши давно должны были рассчитать, что всепланетное сотрудничество всегда выгоднее, чем драки за добычу И гегемонию!
      - Рассчитали, рассчитали, но есть причины... исторического характера, знаете ли...
      - Оставим это! - сказал он. - Ведь я здесь не защищать вас должен, как обвиняемых, а рекомендовать, выдвигать, указывать на ваши заслуги и добродетели. Понимаете?
      - Понимаю...
      Язык мой одеревенел, будто его кто заморозил, воротничок фрачной сорочки жал, манишка размякла от пота, который лил с меня ручьями; я зацепился верительными грамотами за ордена и надорвал наружный лист... Тарраканин, нетерпеливый, а вместе с тем барски надменный и слегка отсутствующий, заговорил с неожиданным спокойствием и мягкостью (тертый дипломат!).
      - Я, пожалуй, буду говорить о вашей культуре. О ее выдающихся достижениях. Есть у вас культура? - бросил он внезапно.
      - Есть! Великолепная! - заверил я.
      - Это хорошо. Искусство?
      - О да! Музыка, поэзия, архитектура!
      - Значит, все же есть архитектура! - воскликнул он. - Превосходно. Это я запишу. Взрывчатые вещества?
      - Как - взрывчатые?
      - Ну, творческие взрывы, управляемые для регулировки климата, передвижения континентов, рек... это у вас имеется?
      - Пока только бомбы... - сказал я и уже шепотом добавил: - Но они очень разные... напалмовые, фосфорные, даже с ядовитыми газами...
      - Это не то, - сухо ответил он. - Будем держаться в сфере духа. Во что вы верите?
      Этот тарраканин, которому предстояло нас рекомендовать, вовсе не был, как я уже сообразил, специалистом по земным де-лам, и при мысли о том, что от выступления столь невежественного существа зависит, быть нам или не быть на всегалактическом форуме, у меня, по правде говоря, дыханье сперло. "Что за невезенье, - думал я, - надо же было, чтобы как раз отозвали того, настоящего землиста!"
      - Верим во всеобщее братство, в превосходство мира и сотрудничества над войной и ненавистью, считаем, что мерой всех вещей должен быть человек...
      Он положил тяжелый присосок на мое колено.
      - Почему же человек? - сказал он. - Впрочем, не будем об этом. Но ваш перечень негативен: не надо войны, не надо ненависти... Туманности ради, неужто нет у вас никаких положительных идеалов?
      Мне было невыносимо душно.
      - Мы верим в прогресс, в лучшее будущее, в могущество науки...
      - Наконец что-то! - воскликнул он. - Так, наука... это хорошо, мне пригодится. На какие науки вы больше всего ассигнуете?
      - На физику... Исследования в области атомной энергии...
      - Это я уже слыхал. Знаете что? Вы, главное, молчите. Я уж сам этим займусь. Положитесь во всем на меня. Не падайте духом!

...


       - Даже плотоядность не может никому вменяться в вину, поскольку она возникла в ходе естественной эволюции! Однако же, различий, отделяющих так называемого человека от животных - его сородичей, почти не существует! "Подобно тому, как высокий индивидуум не может считать, что рост дает право ему пожирать тех, кто ниже ростом, так и наделенный несколько более высоким разумом не может ни убивать, ни пожирать тех, кто ниже по умственному уровню, а если уж он должен это делать (Выкрики: "Не должен! Пускай шпинат ест!"), если, говорю, должен, из-за трагического наследственного отягощения, то следовало бы ему поглощать свои окровавленные жертвы тайком, в норах своих и в самых темных закоулках пещер, терзаясь угрызениями совести и надеясь, что когда-нибудь сможет он освободиться от бремени этих непрерывных убийств. К сожалению, не так поступает Monstroteratus Furiosis, Он подло бесчестит останки, душит их и тушит, бьет и режет, развлекается этим и лишь потом насыщается в местах общей кормежки, глядя на прыжки обнаженных самок своего вида, ибо это усиливает его влечение к мертвечине. Необходимость же изменить это положение вещей, взывающее ко всей Галактике о мести, даже не приходит в его полужидкую голову. Наоборот, он напридумывал себе высшие оправдания, которые, разместившись между желудком, этим могильным склепом бесчисленных жертв, и бесконечностью, уполномочивают его убивать с гордо поднятой головой. Чтобы не отнимать время у Высокого Собрания, не буду больше говорить о делах и нравах так называемого человека разумного. Один из его предков подавал некоторые надежды. Был это вид Homo neanderthalensis. Им стоит заинтересоваться. Походя на современного человека, он имел больший объем черепа, а значит, и больший мозг, то есть разум. Собиратель грибов, склонный к раздумьям, страстно любящий искусство, кроткий, флегматичный, он, несомненно, заслужил, чтобы вопрос о его членстве сегодня рассматривался на этом Высоком собрании. К сожалению, его нет в живых. Не может ли нам сообщить делегат Земли, которого мы имеем честь принимать здесь, что случилось с таким культурным и симпатичным неандертальцем? Землянин молчит, так я скажу за него: неандерталец истреблен целиком, стерт с лица Земли так называемым Homo Sapiens. Мало ему, однако же, было мерзости братоубийства, принялись вдобавок земные ученые чернить несчастную жертву себе, а не ей, большемозглой, приписывая высший разум. И вот перед нами, в этом достойном зале, в этих величественных стенах, находится представитель Nacroludentia, смекалистый в поисках смертоносных утех, изобретательный конструктор средств уничтожения, возбуждающий своим видом и смех и ужас, с которыми мы еле можем совладать; и вот видим мы тут, на доселе не запятнанной белой скамье, существо, которое не обладает даже отвагой профессионального преступника, ибо свою карьеру, отмеченную следами убий-ств, неустанно приукрашивает фальшивыми названиями, ужасное истинное значение которых может расшифровать любой объективный исследователь звездных рас. Итак, Высокий Совет...
      Из его двухчасовой речи я действительно улавливал лишь отрывки, но с меня и этого вполне хватало. Тубанец создавал образ чудовищ, купающихся в крови, и делал это не спеша, последовательно, открывая все новые, заранее разложенные на пюпитре ученые книги, анналы, хроники, а уже использованные швырял об пол, словно охваченный внезапным отвращением к ним, - будто даже страницы, где говорилось о нас, слиплись от крови жертв. Затем принялся он за историю нашей цивилизации, рассказывал об избиениях и резне, о войнах и крестовых походах, о массовых убийствах, показывал эстампы, демонстрировал на эпидиаскопе технологию преступления и пытки, древние и средневековые; когда же он обратился к современности, шестнадцать служителей подкатили к нему на прогибающихся от тяжести тележках кипы нового фактографического материала; другие служители или, верней, санитары ООП, передвигаясь на маленьких геликоптерах, оказывали тем временем первую помощь массам млеющих слушателей этого реферата, обходя лишь меня одного, в простодушной уверенности, что поток зловещей информации о земной культуре мне ничуть не повредит. А я где-то в середине этой речи начал, как на грани безумия, пугаться самого себя - будто средь этих окружающих меня уродливых, странных созданий я один был чудовищем... Я уж думал, что эта страшная обвинительная речь никогда не кончится, но тут прозвучали слова:
       - А теперь пускай Высокое Собрание ставит на голосование эту кандидатуру тарраканской делегации!
      Зал застыл в гробовой тишине. Что-то шевельнулось рядом со мной. Это мой тарраканин встал, чтоб опровергнуть хоть некоторые упреки...

Марк Твен
      

X